«Архитекторы-арьергардисты: Кирилл Яковлев»

http://spb30.ru/interviews/arhitektoryi-arergardistyi-kirill-yakovlev

«Петербург 3.0» продолжает цикл интервью с архитекторами-«арьергардистами». Однако сегодняшнее интервью некоторым образом выбивается из общего ряда. Дело в том, что говоря «арьергардисты», мы подразумеваем традиционную архитектуру, а традиционная архитектура сегодня представляется чем-то скорее маргинальным, чем общепринятым.

Однако в сфере храмового зодчества в России ситуация противоположная – тут традиционализм не уступил современной архитектуре практически ничего. С нашим собеседником, Кириллом Яковлевым, который известен именно как архитектор храмов, мы встретились на выставке дипломов архитектурного факультета Академии художеств.

— Какое у вас впечатление от дипломных работ этого года?

— У меня есть позиция касательно академического образования: я считаю, что Академия художеств должна следовать своим традициям. В Академии были сформированы традиции петербургской архитектурной школы, и она не должна подстраиваться под кого-то: ни под МАРХИ, ни под ГАСУ. У этих вузов совсем другая история. Если говорить о нынешней выставке, то мы видим, что эта традиция, в основном, утрачена. Можно поговорить об архитектурных композиционных приёмах, качестве компьютерной подачи, о том, как она сделана, какие там цвета, но традиции все-таки в другом. Основа традиционной архитектуры – рукотворная графика. Многие архитекторы сейчас к этому возвращаются, и у нас, и за рубежом, к примеру, в Англии.

— Вы говорите сейчас только про архитекторов традиционных стилей?

— Да, совершенно верно. Сейчас в мире происходит поворотный момент – реабилитация классической культуры. В моду возвращается стиль ретро и старые винтажные вещи. Ценится ручная работа. Становится ясно, что архитектура должна отвечать более высоким требованиям в плане эстетики. И появляются архитекторы, которые чувствуют эти перемены. Все чаще молодые архитекторы становится приверженцами классической архитектуры.

В Академии в последнее время сделано несколько дипломных работ, которые резко выделяются на фоне других качеством рукотворного графического исполнения и классической направленностью. Конечно, современная архитектура, основанная на модернистских формах, может быть сделана на компьютере. Совершенно необязательно ее рисовать. Но Академия не должна становится убежищем для модернистских течений, у неё совсем другая история.

— Были утрачены еще какие-то навыки, помимо рисунка?

— Это целая методология архитектурного образования. Начиная с первого года, когда учат делать архитектурную отмывку, построение ордера, дают основы архитектурной композиции. Сейчас это все заканчивается первым курсом, дальше студенты переходят совсем к другим задачам, связанным с современными приёмами проектирования. На старших курсах при проектировании зданий нет работы с деталью. Учебный план составлен таким образом, что практически не остаётся время на выполнение качественной графической подачи. Понятие детали должно быть возвращено в Академию художеств.

— Сейчас среди студентов архитектурного факультета Академии Художеств – это видно по подписям – очень много девушек. Так раньше, по-моему, не было. Значит ли это, что будущие архитектурные знаменитости тоже будут женщинами?

— Это тенденция не только в Академии художеств, она общая для многих вузов: превалируют все-таки девушки. Дело в том, что из ста процентов студентов, которые учатся, настоящими архитекторами становятся, наверное, пять. Это те, кто организуют свое дело, становятся авторами проектов. Большинство студентов становятся исполнителями. Они идут в какие-то мастерские и работают архитекторами-техниками. И девушки как раз являются, мне кажется, лучшими исполнителями. Они более обязательные, добросовестные, ответственные. Некоторые девушки вырастают до ГАПов, а то и возглавляют небольшие творческие мастерские. При этом мне кажется, что все равно мужчина будет превалировать в профессии.

— Вы сами ведь тоже учились в Академии художеств – и в тот период, когда она в целом отошла от старых принципов. Почему вы стали традиционалистом?

— Я закончил Академию не так давно, в 2006-м году, учился в мастерской Александра Владимировича Жука, это был его последний выпуск. Темой моей дипломной работы стал православно-просветительский центр в поселке Кузьмолово. У меня постоянно были какие-то поиски в годы учебы: мастерская Жука следовала принципам современной архитектуры, а я попытался в своем дипломе сделать компромисс между современностью и традицией. В ходе этой работы, и позднее, в самостоятельной практике, я пришел к пониманию ряда преимуществ классической архитектуры и традиционного мировоззрения в целом.

— Вы сейчас говорите про того самого Жука, который построил здание Пулково-1?

— Да! Ему уже тогда было 89 лет, но он был мастер, его так называли. Александр Владимирович прошел прекрасную школу, учился у Льва Руднева. В нем присутствовала высокая культура, твёрдость убеждений, и это он передавал нам, студентам. Может быть, язык архитектуры отличался от традиционной архитектуры, но школа всё-таки оставалась. Он рисовал, помню, эскизы дрожащей рукой, у меня сохранились его эскизы на кальке.

— Считаете ли вы, что компромисс между традиционной архитектурой и модернизмом возможен? Я считаю, что модернизм и классическая архитектура – я называю традиционную архитектуру классической – это две религии, два способа мышления, две идеологии. И архитекторы, которые становятся личностями, выбирают для себя, какой религии они принадлежат. Невозможно одновременно молиться двум богам. Невозможно любить Ле Корбюзье и Палладио одновременно.

— Почему, я, к примеру, не люблю Ле Корбузье., но каких-то модернистов я люблю, и одновременно люблю Палладио.

— Но Палладио все-таки больше любите. В классической архитектуре есть определённая метафизика. Когда мы говорим об архитектуре, мы говорим больше, чем о композиции, или о том, как это красиво нарисовано, скомпоновано, мы говорим о внутренней сути архитектуры. И классическая архитектура, основанная на греческих архетипах, включает в себя природу. Там ощущается некая энергия, которая нас связывает с природой.

— В то же время, вилла на водопаде Фрэнка Ллойда Райта, мне кажется, абсолютно органична природе.

— Это исключение, а мы говорим про тенденцию. Язык классической архитектуры гораздо ближе к природе, чем язык модернисткой архитектуры. Последний, как правило, противостоит природе, не вписывается в нее.

— С другой стороны, известный современный архитектор Грэг Линн на примере биологии и говорит о том, что как раз симметрия является недостатком информации, а не красотой природы, что для природы симметрия это как раз уродство, что она неестественна. Как с этим всем быть?

— Понимаете, он говорит слова, но в натуре мы видим другое. Когда мы приезжаем в Виченцу и видим виллу Ротонда или виллу Барбаро, мы ощущаем, что их симметрия совершенно созвучна ландшафту, как будто они всегда были на этом месте. Многовековой опыт зодчих доказывает, что симметрия способна организовывать архитектуру, пространство, делая их упорядоченными и гармоничными.

— Вы известны, в первую очередь, как архитектор православных храмов. И это все-таки немного другая традиция, отличная от традиции итальянского Возрождения и классики в ее традиционном понимании.

— Архитектура православного храма тоже берет свои истоки в Греции, в древнегреческой традиции. Потому что сначала принципы ордерной архитектуры появились в Греции, затем они пришли в Рим, а из Рима в Византию и оттуда в Древнюю Русь. То есть здесь есть прямая преемственность. Древнерусские псковские храмы мало внешне похожи на Парфенон, но общее все равно есть. Общее заключается в природе материала, в некой осязательности. Древнерусский храм, скажем, Спас на Нередице или Покрова на Нерли можно почувствовать, не подходя близко. На расстоянии 10 метров мы уже ощущаем его материю, он излучает энергию. И вот в этом я вижу общее, в этой энергии, которую унаследовала древняя Русь от Греции.

— Если говорить про частности, про детали, с которых Вы начали наш разговор, то где традиционному архитектору правильно им учиться, правильно их заимствовать в храмовой архитектуре?

— Мне кажется, надо начинать всегда с классики, с древнегреческих образцов, потому что они наиболее совершенны, наиболее органичны. На них можно учиться. Это идеальные представления о красоте.

— Есть резонный вопрос: с одной стороны, существует традиционная архитектура, а с другой стороны, есть такое понятие, как Диснейленд, которое в некотором смысле оперирует теми же самыми принципами и теми же элементами. И мы, к сожалению, в современной российской архитектуре часто приходим именно к этому варианту. Где пролегает грань между действительно честной неоклассикой и Диснейлендом, перекочевавшим в город?

— Очень точное определение дал классической архитектуре Иоганн Винкельман. Он сказал, что это архитектура, в которой есть благородная простота, спокойное величие и плавная гармоничность контуров.

— Вы – член ассоциации, в планах которой – исправление градостроительных ошибок, совершенных в Петербурге за последние годы. Что именно вы считаете ошибками и можно ли их исправить, не пуская в ход бульдозер?

— Наша задача на ближайшее будущее – создавать общественный резонанс путем выставок, презентаций, представлений проектов. Я помню, в Академии проходила презентация Охта-центра в 2002 году, собралось много народу, было голосование, всё это было очень хорошо обставлено, вызвало бурную реакцию СМИ. Надо то же самое делать в отношении альтернативных предложений в рамках петербуржской архитектуры, которая соответствовала бы стилю города. Жители и многие эксперты не разделяют то, что в основном сейчас делают архитекторы. Если мы предложим в рамках классической архитектуры фасады, в замену тем, которые сейчас уродуют исторический центр города, предложим и выставим, придет народ, и я думаю, будет большой эффект.

— В чем, все-таки, помимо плохо прорисованных фасадов, вы видите главные градостроительные ошибки?

— Пожалуй, это высота некоторых построек. Главное в панораме Петербурга это купола и шпили церквей, духовные ориентиры и доминанты. Дмитрий Лихачев назвал главной особенностью Петербурга, его ландшафта, горизонтальную небесную линию, над которой возвышаются доминанты. И мы не должны нарушать эти сложившиеся градостроительные традиции, сформировавшие уникальный облик нашего города.